Истинный учитель — не надзиратель на стезе духовного созревания, не жандарм на пути к реализации. Его долг — не втискивать реальность в прокрустово ложе собственных догм, а — о, это куда труднее! — разглядеть в еще не сформировавшемся сознании ту единственную, уникальную конфигурацию духа, которую и предстоит взрастить.
Вся история педагогики — это тяжба между Аристотелем, предписывающим миру свои законы, и Сократом, который мастерски учил собеседников находить мудрость внутри себя. Между насильственным наполнением сосуда и священным удивлением перед тем, что уже в нем заключено.
Ибо величайшее преступление ментора — навязать ученику свой маршрут, свою картину мира, свой предел. Превратить ученика в клона, в тень значит лишить его самости. Подлинный учитель — тот, кто, указав на врата, не ревнует к пути, который он сам не выбрал бы. Он — тот, кто способен восхититься музыкой, которую не он сочинил.
В этом и есть акт истинного творчества — не слепить человека по своему образу и подобию, а помочь ему распознать собственную силу, даже если он тебя превзойдет.
Вся история педагогики — это тяжба между Аристотелем, предписывающим миру свои законы, и Сократом, который мастерски учил собеседников находить мудрость внутри себя. Между насильственным наполнением сосуда и священным удивлением перед тем, что уже в нем заключено.
Ибо величайшее преступление ментора — навязать ученику свой маршрут, свою картину мира, свой предел. Превратить ученика в клона, в тень значит лишить его самости. Подлинный учитель — тот, кто, указав на врата, не ревнует к пути, который он сам не выбрал бы. Он — тот, кто способен восхититься музыкой, которую не он сочинил.
В этом и есть акт истинного творчества — не слепить человека по своему образу и подобию, а помочь ему распознать собственную силу, даже если он тебя превзойдет.
